Товар добавлен в корзину. Оформить заказ
Товар добавлен в избранное. Смотреть избранное
14.03.2014

СБОРНАЯ КОМАНДА РОССИИ

Руководитель экспедиций сборной команды России – Виктор Козлов

Генеральный экипировщик сборной команды России – компания «Red Fox» 

2001 год. Первовосхождение на вершину Лхотзе Средняя (8414 м).

23 мая 2001г. в 15.00 Сергей Тимофеев, Алексей Болотов, Петр Кузнецов и Евгений Виноградский поднялись первыми в мире на вершину Лхотзе Средняя. Над покоренным восьмитысячником был поднят государственный флаг России. Из пятнадцати участников экспедиции на вершине стояли девять человек.

Весной 2001 года национальная команда России первая в мире поднялась на последний никем непокоренный восьмитысячник - вершину Лхотзе Средняя. За проявленное мастерство и мужество двое участников экспедиции награждены орденами «Дружбы», семь участников медалями ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.

2004 год. Первопрохождение Северной стены Эвереста (8848 м).

30 мая 2004г. в 10.00 Павел Шабалин, Андрей Мариев и Ильяс Тухватуллин поднялись первыми в мире по Северной стене на вершину Эвереста. Над гималайским великаном был поднят государственный флаг России. Из двадцати участников экспедиции на вершину взошло восемь восходителей.

Весной 2004 года национальной команде России первой в мире удалось подняться по Северной стене на Эверест, между кулуарами Нортона и Хорнбайна. Маршрут, пройденный российской командой, считается самым сложным из всех маршрутов, проложенных на высочайшую вершину мира. За восхождение по Северной стене первым трем восходителям, достигшим вершины, присвоены почетные спортивные звания «Заслуженный мастер спорта России».

2007 год. Первопрохождение Западной стены вершины К2 (8611 м).

21 августа 2007г. в 11.45 Андрей Мариев и Вадим Попович поднялись первыми в мире по Западной стене на вершину К2. На следующий день вершины достигли еще девять участников экспедиции. Над вершиной был поднят государственный флаг России. Всего по новому маршруту на вершину взошло одиннадцать российских альпинистов.

Летом 2007 года национальная команда России первая в мире поднялась по Западной стене на самый сложный восьмитысячник мира - вершину К2. Был пройден самый сложный стеной маршрут из всех маршрутов, пройденных на вершины выше восьми тысяч метров. Состоялось безкислородное восхождение, восхождение без помощи высотных носильщиков. Председатель Высшего совета Партии «Единая Россия» Борис Вячеславович Грызлов встретил и поздравил команду: «То, что вы совершили - это имеет категорию нашей национальной победы!»

Национальная команда России по альпинизму - это команда сильнейшая в мире, что подтверждают высотные восхождения российской команды. Маршруты, пройденные российскими альпинистами, на вершины: Лхотзе Средняя, Эверест и К2 в ближайшие годы не сможет пройти - повторить ни одна команда в мире!

2011-2012 год. Попытка зимнего восхождения на вершину К2.

До сих пор на вершину К2 не было совершено ни одного удачного зимнего восхождения. Первая неудавшаяся попытка была предпринята международной экспедицией в 2003 году, экспедицию организовали поляки. И вот зимой 2011-2012 года сборная команда России по альпинизму предприняла попытку подняться на К2 зимой. В течение трех лет осуществлялась подготовка, Виктор Козлов вместе с Николаем Тотмяниным, руководителем одной из трех штурмовых групп, три зимы подряд ездили на разведку в горный район вершины К2.

«Команда у нас очень сильная. Весь альпинистский мир признает, что такой команды нет ни в одной стране мира!» – сказал Виктор Козлов перед отъездом.

«У нас были все шансы подняться на вершину, и мы бы сделали это, если бы не умер Виталий Горелик», – его же слова уже после завершения экспедиции.

К сожалению, во время экспедиции умер один из участников восхождения – Виталий Горелик, поэтому экспедицию пришлось свернуть. Некоторые западные альпинисты недоумевали, почему русские не продолжили штурм, когда у них для этого были все возможности, но где та черта, за которой можно переступить моральные человеческие принципы? Как сказал Николай Тотмянин: «До какого человека мы можем работать?»

ЗИМНЯЯ ЭКСПЕДИЦИЯ НА К2

Интервью с Виктором Козловым

Каким образом сложилась ваша команда?

Костяк команды, которая в 2001 году поднялась на последнюю никем непокоренную вершину Лхотзе Средняя, сложился еще в 1997 году – во время одной из попыток подняться на этот восьмитысячник, тогда погиб руководитель экспедиции Володя Башкиров.

Как возникла идея зимней экспедиции на К2?

Когда в 2007 году закончилось удачное восхождения по западной стене К2, и все ребята спустились в базовый лагерь, то, естественно, возник вопрос: «А что делать дальше?» Ребята сказали: «Зимой на К2 никто не был и круче не будет», и поэтому мы начали готовиться к зимней экспедиции на вершину К2.

Как шла подготовка к экспедиции?

Все участники команды, которые работают на восхождении, постоянно ходят в горы, постоянно тренируются и поднимаются не только на вершины ниже восьми тысяч метров, но и на восьмитысячники, разве что не по таким сложным маршрутам; поэтому они готовы к новому уникальному восхождению!

Что вы можете сказать про зимнею экспедицию на К2?

То, что мы хотели сделать, то, что пока не получилось не только у нас, но и ни у кого еще – это серьезное, сложное восхождение. И неважно, по какому маршруту пытаться зимой подняться на К2 – это трудная задача. Очень холодно. Сильнейшие ураганные ветра периодически ломали наши высотные лагеря, которые приходилось постоянно восстанавливать. Палатки ломало не только в высотных лагерях, но и в базовом лагере, где мы отдыхали.

Снаряжение у нас было хорошее, компания РедФокс сшила нам хорошую экипировку, защищавшую нас от холода.

Планируете ли вы снова повторить попытку?

Сегодня не могу ответить на этот вопрос. Периодически я общаюсь с ребятами из нашей команды, многие из них считают, что надо сделать вторую попытку. Шанс подняться зимой на вершину К2 есть, но каждому из нас надо подумать, должно пройти какое-то время, надо все осмыслить, тем более, что впервые в нашей экспедиции погиб человек. Будет ли новая зимняя экспедиция нашей команды на вершину К2? У меня нет сегодня ответа на этот вопрос!

А другие планы, не связанные с К2?

Большинство ребят, которые работали в этой экспедиции, хотят в первую очередь подняться зимой на К2, завершить то, что у них пока не получилось.

Сейчас часто обсуждается командный стиль с установкой промежуточных лагерей и современный, более легкий альпийский. Возможно ли, на ваш взгляд, совершать восхождения на такие стены в альпийском стиле?

Маршруты, которые прошла наша команда: на Лхоцзе Среднюю в 2001-м году, по северной стене Эвереста в 2004-м, по западной стене вершины К2 в 2007-м не возможно сделать в альпийском стиле. Я не отрицаю его, но эти маршруты, которые мы прошли, в ближайшие годы никто не сможет пройти-повторить, они не делаются в альпийском стиле, это делается только командой. И еще, сегодня в России у нас есть команда, получившая огромный опыт, в том числе, потому что прошла великую школу советского альпинизма! К сожалению, сегодня в России нет такой школы, и нет смены в высотном, российском альпинизме. Возможно, такая сильная высотная команда появится уже в другой стране!

РАССКАЗЫВАЕТ НИКОЛАЙ ТОТМЯНИН, РУКОВОДИТЕЛЬ ОДНОЙ ИЗ ТРЕХ ШТУРМОВЫХ ГРУП

Зимой ты должен быть готов к экспедиции за два месяца, и за эти два месяца надо умудриться не заболеть, не простудиться.

Кто едет зимой, даже в обычные горы, настраивается совсем по-другому. Ты понимаешь, что будет битва, и в этой ситуации ты будешь минимум месяц или полтора, а чаще даже два.

Зимой с первого дня экспедиции – работа на выживание. Если ты попадаешь туда больной, даже у нас на Тянь-Шане или на Кавказе, и если тебя привести и загнать куда-то повыше и не выпускать, а ты приехал с насморком или еще с чем-то, велика вероятность, что через пять дней тебя будут спускать вниз и повезут в больницу.

Акклиматизация зимой не дает спуску. Летом можно прочихаться, таблетки попить, а зимой, если организм где-то дал слабину, ты ему ничем не поможешь, даже

лекарствами. Потому что кислорода нет, и антибиотики без него не помогают, доктор лекарства дает, а ты чахнешь, пока не дадут кислород или не спустят вниз. Причем, когда дают кислород, ты должен дышать, а если дышишь плохо, то и с кислородной маской будешь умирать.

///

В отличие от того года, когда мы ездили на разведку, нынешняя зима была бесснежная. В Пакистане практически не выпало снега, ледник был такой же, как летом, голые морены. В том ущелье, куда мы за год до экспедиции ходили и смотрели, где можно будет акклиматизироваться, снегу было по пояс. Грунтовая живописная дорога для туристов зимой забита снегом, надо идти пешком и пахать, так что я думал, что мы там упашемся в начале акклиматизации, и все болячки у всех вылезут, и те, кто не может, останутся в Скарду или домой уедут. А этой зимой дорога оказалась без снега, и реальной работы, какая бывает при заброске под стену, когда приходится пахать, пускай короткое время, но пахать, тут не было. Поэтому во время акклиматизации отсеять больных не получилось.

///

В Пакистане погода совсем нелетная. Когда мы ездили с Козловым в разведку, то из Исламабада в Скарду не могли улететь неделю. Местные потом сказали, что бывают периоды, когда по две недели подряд ни самолеты, ни вертолеты никуда не летают. Мы понимали, что могут быть проблемы на заезде, что можем долго не попасть в базовый лагерь, поэтому Козлов решил, что экспедицию надо рано начинать, и мы собрались в Москве уже 7 декабря.

Когда залетали в базовый лагерь, то просидели неделю в Скарду. 20 декабря спустились с акклиматизации, а первый рейс, когда вертолет полетел, был 30 декабря; второй рейс полетел 31 декабря. Моя группа оказалась в базовом лагере за 4 часа до Нового года. И следующий, третий рейс, был уже только 11 января, то есть оставшиеся люди и часть груза не могли прилететь до 11 января.

Предварительный вариант заброски носильщиками тоже рассматривался. Мы посмотрели, что они могут. Во-первых, зимой они меньше несут. Во-вторых, на каждых десять носильщиков нужны еще три человека, которые их обслуживают, т.к. они палатки должны для себя нести, еще что-то. Цена этого носильщика в три раза дороже получается, а КПД в два раза меньше. В-третьих, они дойти не смогут, если снег глубокий. А вдруг погода плохая, тогда они вообще вещи бросят, и всё в сугробе будет лежать, потому что они не смогут жить там и ждать, когда погода наладится, у них одежка такая, что они в ней не выживут. Заброска носильщиками при нормальных условиях – летом или осенью – самый лучший вариант, а зимой это может быть неразрешимой задачей.

Поэтому выбрали промежуточный вариант. Летом по летним ценам заранее был занесен керосин, бензин, все, что не портится. Полторы тонны керосина там на леднике лежало. Тем более что у них практика последних лет: поскольку при эвакуации экспедиций много носильщиков идет наверх пустыми, то они заранее несут керосин на следующий год. Можно договориться, они и тебе принесут.

///

В принципе, что предполагали с погодой, то и получили. Мы заранее рассчитывали, что могут быть очень суровые дни. Были две базовые палатки с общим тамбуром: столовая и кают-компания. Их вес 360 кг и никакой ураган даже шелохнуть не мог. Три слоя: наружный, внутренний, между ними утеплитель; дырка под печку, тамбур с

двойными молниями – не сразу на улицу выходишь.

С точки зрения жилья, я считаю, у нас в базовом лагере все было нормально. Генератор работал, когда надо, солнечная батарея работала даже в пасмурную погоду, все заряжалось, ночью лампочка светилась. Мяса было море, столько мяса я ни в одну зиму не ел. Местных поваров научили варить борщ и щи. Они, конечно, молодцы – несмотря на то, что мороз, и все овощи были замороженные, умудрялись их оттаять и сделать свежий салат. По зимним меркам питание было отличное, в неограниченном количестве и вполне разнообразное.

///

Мы собирались идти без кислорода и ходили работать без него. Кислород был только для медицинских целей.

На маршруте кислород никто не потреблял, не было потребности и необходимости. Я даже перед экспедицией спорил с Козловым: «Мы же его тут оставим. Зачем нам кислород?». Летом весь кислород споили туристам.

Приходят туристы в гости, начинают умирать, доктор им кислородику. Они подышали, и все хорошо. Потом все говорили, что русский лагерь очень комфортный, даже кислород дают. Кормят, поят, кислород дают, по телефону поговорить дают.

Приходят как-то американцы, такая семейная парочка.

– Вы русские?

– Русские.

– Экспедиция?

– Экспедиция.

– На К2 лезете?

– На К2.

– Мы про вас читали.

Ну, раз читали, садитесь. Они сами пришли, а портеры где-то сзади, и когда придут и палатки поставят – неизвестно. Вот и приглашаем: «Проходите, здесь посидите».

А у нас же принято, раз пришел человек и сидит, то если мы едим, значит и его надо накормить. Чай, компот, печенье.

– А хотите домой позвонить?

– Это же невозможно.

– Почему невозможно? Вот телефон. Хотите позвонить?

– Хотим.

И вот этот американец набирает номер: я такой-то Джо, звоню из Пакистана, из базового лагеря, русские мне дали телефон. А там типа: Джо, ты напился что ли, что ты какую-то чушь говоришь.

– Нет, – отвечает. – Вы же знаете, что я в Пакистане?

– Да, в Пакистане.

– Так вот, у меня телефон и я с вами разговариваю. Мне русские дали.

///

Год на год не приходится, и в этом году настолько было мало снега, что летние веревки как вытаяли в августе, так и лежали поверх. Причем вытаяли даже очень старые веревки, которые были законсервированы под слоем льда.

С точки зрения проходимости, маршрут был нормальный, но опасный, как летом – камни летели во все стороны. Причем не те, которые в лед вмерзшие, те крепко держались, а с гребня ветер сдувал камни. Максут Жумаев рассказывал, что летом на Чесина очень сильно сыпет. Я все думал, где же там сыпет, там ведь гребень. А оказалось, что там такая черепица, идешь под гребнем, и местами откуда-то сверху

летит. Я думал, что зимой все будет засыпано. Ничего подобного, все было голое и мелкие камушки очень досаждали, не так, чтобы критично, веревки они не перебивали, но свистели периодически. Надо было ухо востро держать.

Зато снега не было, ледовые крючья решали все проблемы. Но все время дул сильный ветер. Эта зима была очень ветреная. В январе было дня три полного штиля, а в феврале до того момента, как мы оттуда улетели, тоже всего два или три дня, когда можно было работать в полную силу.

Утром мы как можно раньше старались выйти, буквально, как только начиналась видимость без фонарика. Подход от лагеря до маршрута быстрее, чем летом, летом там по камням гуляешь, а зимой можно было за час дойти, но ты не можешь бегом бежать, потому что начинаешь идти быстрее и потеешь, а потом подходишь под маршрут, и дубак бешеный начинается. Пару раз, когда мы выходили, в базовом лагере было -300. Подходим под маршрут, начинаем работать, и там уже не думаешь, что чем выше, тем ниже температура опускается. У меня был соблазн взять градусник, потом решил, что не надо: видеть на градуснике 40 градусов психологически тяжело.

И ветер сильный, пока солнце, то можно работать, но как только оно начинает заходить за горизонт, надо уже сидеть в палатке, потому что сразу дубеешь, несмотря на три слоя одежды и пуховый комбез. Приходилось идти по маршруту перебежками от лагеря до лагеря.

Летние переходы, с одной стороны, длинноваты получались, с другой стороны, ставить лагеря чаще возможности не было. Первый лагерь был на 6000, и до этого нормального места не было – либо скалы, либо лед крутой, на котором ничего не вырубить. Приходим и видим площадку, где палатка стояла, видно, что стенка сложена из камней, но все такое маленькое. А ведь я знаю, что здесь полубочка редфоксовская помещалась, на летних фотографиях видел. Но как она здесь стояла? Снега нет, а больше ничем не надстроить площадку. Ставишь палатку: она одним краем висит, другим краем висит. Ночевать можно, но ветер со всех сторон продувает. Я надеялся, что мы как-то перетерпим, акклиматизируемся, а выше 7000 начнем пещеры рыть.

Получается, что в таких условиях в этих палатках никто не высыпался, и организм наверху нисколько не отдыхал?

Я вообще наверху не спал. Сидишь в спальнике, обувь снята, но рядышком стоит на всякий случай, потому что иногда такой начинался порыв ветра минут на сорок: дует, дует, дует и начинает так крутить, что ощущение – сейчас взлетишь. Поэтому на всякий случай ботиночки поближе, все поближе. Хотя чаще дул нормальный ветер, не очень сильный, но все, что плохо привязано, хлопало так сильно и на таких частотах, что невозможно было спать. Как будто ты у трамвайного парка поселился в палатке, и трамваи всю ночь в парк идут. Но я решил, что вначале и так поупираемся, в принципе не высоко.

А дальше на 6300 мы уже смогли две «Соло плюс» поставить на одной полке морда к морде. Парами можно было жить, но вещей получалось много. Потом баул снизу принесли, в него все складывали, а сам баул на улице стоял. И даже на такой высоте, где отрицательная температура, чуть только солнышко выглянуло, с камней начинает капать вода. Такое мощное солнце. И не дай Бог, кошки рядом лежат, придется потом отбивать, чтобы разогнуть ремни.

Летом в палатке, когда солнце выходит, то моментом все высыхает, а тут нет – как было все мокрым, так мокрым и остается. Горелку зажигаешь – конденсат уходит, а вещи не успевают высохнуть, даже если на весь день выкинешь их на улицу. Прималофт высохнет, конечно, а пух нет, поэтому очень аккуратно со спальниками обращались – переночевал, быстро вылез, встряхнул и сразу убрал.

Вы пуховые спальники использовали?

И такие и такие были. Пуховый весил полтора килограмма, а из прималофта были двух типов – полтора и кило восемьсот. Мы думали кило восемьсот взять в самый последний лагерь.

Спать было тепло, нельзя сказать, что в таких условиях было холодно. Когда в палатке, ноги сухие, есть еда, горит горелка, то тепло. Горелки были экономные, реакторы. Газа брали с запасом и не жалели его, после того, как поели, попили, горелка горела, чтобы воздух согревался.

С технической точки зрения акклиматизация шла нормально. Кому-то казалось, что медленно. Конечно, медленно, когда летом это за день все можно пролезть, а зимой даже не крутой лед, но без веревки идти страшно. Идешь по нему, и следов не остается. Ледорубом тык – линзами откалывается, хрупкий очень.

Но все лезется. Даже участки, где веревок не было, но где-то петля изо льда торчит старая, и прямо за нее оттяжку цепляешь, где-то бур завинтишь. Все лезлось, все работалось, и я думаю, что до плеча, до 7900 мы бы долезли даже по такому ветру.

Постепенно мы привыкли к ветру. Руки привыкли, лицо привыкло, маски носили, горнолыжные очки, как-то приспособились. До 7900 мы бы доработали, а там бы точно пещеру вырыли.

К тому же оставалась надежда, что в тот момент, когда мы акклиматизируемся и будем готовы идти на гору, то будет погода. Два-три безветренных дня, и в это окно можно сходить на вершину.

Такая погода была, и ей воспользовались поляки на Гашербуруме -1.

///

Когда все это случилось с Виталиком, то решение Козлова было однозначным – экспедицию сворачиваем.

Вообще, у многих западных есть мнение, что кроме русских это никто не может сделать. Крутые альпинисты у них тоже есть, но работать в команде они не могут.

Их всегда очень удивляло в нас, русских, что, несмотря на то, что каждый сам по себе крутой, мы можем работать в одной команде: «Вы можете в одной команде работать, друг с другом взаимодействовать, не ругаться. Пять французов месяц прожить, не поругавшись, не смогут. А вы по два, по три месяца живете, и еще и на гору лезете». Для них это было откровение.

Все считали, что взойти на К2 зимой русским под силу, и остановить их может только что-то очень чрезвычайное.

Из рассказов команды 

«Выбран был маршрут Чесона, потому что он наиболее короткий, наиболее прямой, защищённый от ветра. Начали обрабатывать его очень быстро, потому что всем было интересно; поначалу был азарт, всем даже показалось достаточно просто».

///

«Ночевать не очень комфортно, поспать не получается. В первом лагере полка наклонная, и в палатке приходится сидеть. Второй лагерь находится на гребне, где постоянные ветра, палатку колбасило всю ночь и все утро».

///

«Существует высотный альпинизм, а это уже какой-то запредельный альпинизм. Ветер такой силы, что к нему нельзя повернуться лицом, потому что точно обморозишься».

///

«Ноги сильно замерзают, пока лезешь, и я уже не знаю, что делать. Да и ночью тоже, пока спишь, их замучаешься растирать».

///

«Сейчас потихоньку привыкаем – именно этот этап называется акклиматизацией, адаптацией. Очень важно не сопротивляться всему этому, ведь это сильнее нас. Важно раствориться в этом, попытаться обмануть себя, уговорить себя, что это здорово, что это для нас привычно».


Статья опубликована в журнале "RedFox" № 1


Возврат к списку