Блог
1 августа 2026 года. Гашербрум I, 8080 метров — одиннадцатый по высоте восьмитысячник мира.
Команда проекта «Без O2» в составе Василия Пивцова и Михаила Тарасова поднимается на вершину первой в сезоне. Без кислорода. Без шерпов.
Для легендарного альпиниста-высотника команды Red Fox Василия Пивцова этот восьмитысячник стал семнадцатым в карьере без дополнительного кислорода. Пятнадцать лет назад вместе с Максутом Жумаевым он закрыл программу «Восхождение на все 14 8000+», став самым молодым обладателем «Короны Гималаев» в мире. Казалось бы, что ещё доказывать?
Но проект «Без O2» — не про количество вершин. Это про чистоту восхождения. Про бескомпромиссный стиль и силу духа. Только команда и готовность отвечать за каждый шаг.
Восхождение выдалось непростым. Из четырёх участников команды на решающий штурм пошли только двое. Три выхода оказались неуспешными: снежная обстановка, коммерческие экспедиции одна за другой сворачивают лагеря, но команда продолжает идти. Четвёртый выход стал решающим — Василий и Михаил поднялись на вершину.
В этом интервью Заслуженный мастер спорта, обладатель «Короны Гималаев» и 17-кратный восходитель на восьмитысячники без кислорода Василий делится деталями восхождения, рассказывает, что мотивировало их твёрдо продолжать путь к вершине и что заставляет его возвращаться на самые высокие вершины планеты:
— Первыми в сезоне подняться на восьмитысячник без кислорода и шерпов. Для вас это был принципиальный момент или просто совпадение, обусловленное погодным окном?
В. П.: Основной принцип — зайти независимо, не опираясь на коммерческие команды. А то, что мы оказались первыми, сложилось из ситуации. Компания 14 Peaks прекратила восхождение: шерпы сказали, что обвалился серак, обстановка опасная, и они закрывают экспедиции. После этого мало кто хотел зайти на Гашербрум I, — основная масса работала на Гашербрум II, а там произошло то же самое: те же шерпы 14 Peaks сказали, что снега очень много, работать невозможно, и закрыли свои экспедиции. И все, кто собирался сначала на Гашербрум II, потом на Гашербрум I, — вообще отказались от восхождения.
— Каким был состав вашей экспедиции?
В. П.: наша команда: Василий Пивцов, Михаил Тарасов, Анатолий Рудаков и Владимир Ключников. Также в экспедиции были четыре альпиниста из России, «Снежные барсы» — Андрей, Борис, Алексей и девушка Яна. Эти ребята планировали восхождение на Гашербрум II, но по названой ранее причине отказались от продолжения экспедиции, прекратили попытки и ушли вниз.
— Чем Гашербрум I отличается от других восьмитысячников?
В. П.: Наверное, скорее — районом, это Пакистан. Здесь отличие в доступности района, в логистике и в том, что называется инфраструктурой. Если в Непале очень развитая логистика и инфраструктура — кафе, столовые и прочее, всё довольно близко, — то здесь это стандартный трекинг дней семь-девять, а дальше долгий отрыв на леднике. Этими характерными особенностями район очень похож на районы Тянь-Шаня и Памира. Вот, собственно, что отличает Гашербрум I от других восьмитысячников.
— Разведка маршрута, акклиматизация, штурм — какой из этих этапов в этот раз неожиданно преподнёс больше сюрпризов?
В. П.: Какой-то отдельный этап я бы не выделил. В общем, стало ясно, что гора будет для нас непростой: очень длинный переход от базового до первого лагеря по леднику оказался достаточно проблематичным. Вместо запланированного одного дня мы потратили на это целых три ночи — две ночёвки до первого лагеря и третью уже в первом лагере. С самого начала всё давалось непросто. Хотя, в общем, ситуации довольно штатные.
— Перед Пакистаном были тренировки на Эльбрусе. Что они дали в плане подготовки?
В. П.: Эльбрус для нас был этапом подготовки в том плане, что мы должны были акклиматизироваться для высоты базового лагеря и опробовать снаряжение, подогнать какие-то сочетания. На саму вершину взойти не удалось, но мы переночевали на высоте 5000 м, что, в общем-то, уже было неплохо для данной экспедиции. Опробовали снаряжение, в частности палатку Red Fox Mountain Fox V2.
— Восхождение на Гашербрум I в этом сезоне непростое. Что потребовало максимальной концентрации?
В. П.: Пришлось работать ограниченным количеством восходителей — было мало экспедиций, желающих взойти на Гашербрум I. Погода же достаточно стандартная для этого района, и даже можно сказать, не такая уж плохая — я знаю сезон, когда у нас была попытка на К2: за месяц погоды не было ни одного дня, только на полдня увидели разрыв, вершину К2, и всё. А в этот раз погода чередовалась — несколько дней хорошая, несколько дней плохая. Вполне нормально.
— Первый выход на 6200 м и уход в базу. На каком этапе стало ясно, что дальше в этот раз не пройти?
В. П.: Что касается первого выхода, он оказался тяжелее, чем мы планировали: три дня мы работали до лагеря один. До второго лагеря на 6200 м совсем немного не дошли — искали проход: там разорванный ледник, не сказать что прямо ледопад, но, тем не менее, с разрывами, есть вариант поиска маршрута. Немного не дошли, сделали заброску и ушли вниз. По сути, стало ясно, что мы очень серьёзно поработали до первого лагеря, и решили по возможности отработать ещё под второй лагерь.
— Второй выход — снег, ветер, спуск через трещины с фонариками. Что в этом дне было опаснее: гора или собственная усталость?
В. П.: В общем, да, во второй выход у нас испортилась погода. Стало очевидно, что продолжать не имеет смысла — лучше “откатиться”, отдохнуть и выйти в следующее погодное окно, тогда КПД будет выше. Мы зашли в кулуар, провесили 100 метров верёвки и решили уйти вниз. Немного задержались — снегом замело тропу, работали, искали проход. Были падения в трещину, но со страховкой, естественно. Усталость — это рабочий момент в такой ситуации, всё было под контролем.
— Вы видели лавинный вынос у входа в японский кулуар. Какие мысли проносились в голове, когда вы физически проходили мимо этого «свежего следа» стихии?
В. П.: Этот вынос мы разглядели — сейчас точно не помню, в какой момент, но, наверное, в третий выход. Честно говоря, он уже далеко ушёл — мы немного срезали и застали только хвост этого лавинного выноса, поэтому сложно было оценить объём. Видно было, что он довольно свежий, но когда именно сошёл — трудно сказать: то ли в тот момент, когда мы были в лагере во время снегопадов и накопилась критическая масса, то ли когда мы работали в японском кулуаре, видимость была плохая, а он уже лежал. По тому, насколько был разнесён, было понятно, что снега сошло много. Но оценить это навскидку было сложно. В общем, каких-то особо тревожных мыслей по поводу этого выноса не было: если лежит вынос, значит, лавина уже сошла, склон в любом случае разгрузился.
— Дрон показал альтернативный путь, когда другие команды уходили из-за лавинной опасности. Насколько вы доверяете технике в таких вопросах, а насколько — собственной интуиции и многолетнему опыту?
В. П.: На самом деле, повторю: решение отступить приняла команда шерпов 14 Peaks. Они опережали нас на день — со своими клиентами вышли в третий лагерь на день раньше. Когда мы подходили ко второму лагерю, видели, что они уже работают на третий, и складывалось впечатление, что всё будет нормально и это взаимодействие серьёзно облегчит нам задачу. Однако когда мы пришли во второй лагерь, через какое-то время вся их команда спустилась: сказали, что обвалился серак, обстановка опасная и они закрывают экспедицию. Сама формулировка «обвалился серак» у нас вызвала вопросы: если что-то упало, то оно уже упало, а если нависает — тогда угрожает. Было непонятно, откуда там вообще какие-то сераки. Подняли дрон, и он показал, что на самом деле обвалилась снежная доска — тот лавинный вынос, о котором мы говорили. Было видно, что доска довольно большая: протяжённая по линии отрыва, толщиной метра два. Никакого нового пути мы, по сути, не прокладывали — просто в пределах той же линии стало ясно, что можно пройти более или менее безопасно, прижимаясь к скальным островкам при необходимости. В этом вопросе дрон очень большое подспорье — когда можно рассмотреть рельеф напрямую: нам стало видно, что никакой лютой угрозы для жизни там нет. На следующий день, уже на основании разведки дрона, мы подошли непосредственно к тому месту, где они развернулись, увидели всё воочию и оценили обстановку как безопасную — доска оторвалась, всё, что должно было сойти, сошло. Довесили свою верёвку и “откатились” обратно во второй лагерь.
— 7850 м — и разворот. Как принимается решение остановиться в сотне метров от вершины, когда сил физически ещё хватает? Как вы пережили этот «откат» и что изменилось в вашей стратегии перед четвёртым, успешным выходом?
В. П.: У нас получился незапланированный выход в сторону третьего лагеря — мы практически дошли до третьего лагеря. Эта ситуация сложилась из-за решения шерпов: если бы они дошли до лагеря, мы прошли бы в один день. А так нам пришлось провесить дополнительную ночёвку во втором лагере и вдобавок совершить выход почти до третьего лагеря, чтобы разведать обстановку. То есть запланированный объём работы пришлось выполнить больше, чем мы хотели, и в итоге потеряли один день. На следующий день вышли и достигли третьего лагеря, а погодное окно оставляло для попытки восхождения всего один день — если бы не эта ситуация с ребятами, у нас был бы ещё один день, и мы бы обязательно поставили четвёртый лагерь. Но в итоге пришлось работать из третьего.
Мы шли без кислорода, а такой штурм — это дополнительная сложность. Раз погодное окно не позволило, остался один день, и мы решили: будем пробовать, стартуем из третьего лагеря. Понятно, что дистанция длинная, а предыдущий день был тяжёлым. Выход в третий лагерь после проделанной работы тоже дался нелегко — мы довольно поздно смогли вырубить площадку, поставить палатку, и на отдых перед штурмом времени оставалось немного, хотя отдохнуть нужно было. Вышли мы, если не ошибаюсь, около трёх ночи, хотя по-хорошему нужно было выходить в двенадцать. Из-за этого нам, по сути, не хватило именно этих часов, чтобы подняться на вершину: на той высоте, с которой мы развернулись, стало ясно, что светлого времени, чтобы спуститься с вершины засветло, не хватит. При этом рельеф, по которому мы работали, был сложным, а спуск в темноте и в условиях усталости после вершины был бы достаточно опасным. Поэтому приняли решение развернуться и отступить.
— Перила под снегом, новые верёвки взамен потерянных — в проекте "Без O2" без взаимодействия с другими командами не обошлось?
В. П.: Здесь, в принципе, два момента. Во-первых, бескислородное восхождение, во-вторых — идёшь ли ты с носильщиками, портерами, поддержкой как клиент, которому всё вешают, либо идёшь как спортсмен самостоятельной группы. Когда работаешь как спортсмен самостоятельной группой, взаимодействие с другими командами было всегда — ещё в те времена, когда мы закрывали 14 восьмитысячников. Тогда не было коммерческих экспедиций, но на один и тот же маршрут, на одну и ту же гору обязательно собиралось несколько спортивных команд, и всегда организовывалось взаимодействие: несколько команд работали по одному маршруту и вешали свои верёвки. Либо если мы приходили позже и большая часть маршрута уже была провешена, мы просто отдавали верёвку взамен — это нормальное взаимодействие.
Сейчас же желающих после истории с 14 Peaks практически не осталось, и на Гашербрум I, кроме нас, работали только Imagine Nepal. Получилось так, что на четвёртый выход, уже на штурм, мы пошли вдвоём. Ребята из Imagine Nepal тоже работали на Гашербрум I: когда мы пришли в первый лагерь, они уже были там — двойка из этой команды протоптала дорогу под перевал, ко второму лагерю. На следующий день мы вышли, воспользовались частью тропы, которую они обработали, дальше пробили свою и вышли во второй лагерь. Вечером к ним подошли эти ребята — двое шерпов с клиенткой. На следующий день мы с Михаилом вышли в третий лагерь: пришлось выдёргивать верёвки из-под снега, пробивать тропу. В тот же день на обработку вышли и ребята из Imagine Nepal — то есть половину пути проработали мы с Мишей, вторую половину — они. У них была верёвка: там, где в прошлый раз развернулись ребята из 14 Peaks, наша верёвка ушла под снег, и откопать её мы не смогли, а у Imagine Nepal верёвка нашлась — они провесили её дальше. На этом мы с Михаилом дошли до третьего лагеря и поставили его. Ребята спустились во второй лагерь после обработки, а на следующий день поднялись со своей клиенткой в третий. Мы в это время вышли в четвёртый лагерь.
То есть стартовали одновременно: мы с Михаилом — из четвёртого лагеря, они — из третьего, но с кислородом. Дальше, если смотреть детально по линии маршрута, мы вынуждены были выйти на перевал, это оказалось немного в стороне от начала классической линии штурма вершинного склона. Поэтому мы с Михаилом работали левее классической нитки и прошли своим путём, а ребята вышли на вершину по своей линии. Когда мы спускались, стало очевидно, что их линия гораздо проще, чем та, по которой шли мы: наша покруче, да ещё вперемешку скальные выходы — в общем, не самая комфортная. Вышли мы, как и планировали, то ли в двенадцать, то ли в час — сейчас точно не вспомню. А ребята как кислородники вышли позже, поэтому нас не догнали. По сути, мы с ними и не пересеклись: мы шли левее, если стоять лицом к склону, они — правее. Увидели их уже на спуске с вершины и тогда встали на их линию, воспользовавшись этой классической ниткой.
— В четвёртый, решающий, выход на вершину пошли только вы и Михаил Тарасов. Что изменилось в тактике, когда команда сократилась вдвое? Это даёт дополнительную психологическую нагрузку или, наоборот, освобождает, потому что вы отвечаете за меньший состав команды?
В. П.: Ситуация была такая: Владимир Ключников по личным обстоятельствам не смог продолжить экспедицию и был вынужден нас покинуть. Анатолий Рудаков буквально перед выходом получил пищевое отравление и не успел восстановиться. Поэтому остались только мы вдвоём с Михаилом. Такая ситуация, конечно, несколько угнетает: тот объём работы, который условно мог лечь на четверых или на троих, приходится выполнять вдвоём. Естественно, увеличиваются затраты усилий, и все эти моменты снижают вероятность успешного восхождения — то есть психологически такая ситуация давит. Но, так или иначе, в той конкретной ситуации, если бы выпало больше снега, этот объём мог оказаться либо очень трудновыполнимым, либо невыполнимым, либо мы могли потратить больше времени и не уложиться в тайминг — время, за которое нужно успеть спуститься безопасно и засветло. В остальном, исходя из ситуации и тактики, которую мы предполагали на четвёртом лагере, всё было по силам.
Было ли предчувствие, что именно этот, четвёртый, выход станет решающим и последним? На тот момент это было, скорее, не предчувствие, а очевидность: в первых трёх выходах мы уже выполнили довольно большой объём работы, гораздо больший, чем предполагалось, потому что так сложилась обстановка. К четвёртому выходу чувствовалась усталость, и было понятно, что мы зашли уже далеко и будет одна попытка, в которую нужно выложиться. Следующей попытки, скорее всего, уже не будет — либо в этот выход мы заходим на вершину, либо придётся закрывать экспедицию.
— Решение не штурмовать G2 принимали на спуске с G1. Какой из факторов в тот момент стал для вас решающим — ресурс команды или погодный прогноз на следующее окно?
В. П.: О десяти погибших на Броуд-Пике нам тогда не сообщили — сказали только, что сошла лавина и экспедиции на К2 тоже закрылись. Подозрения были, но конкретно, о гибели альпинистов нам не говорили. Либо просто закрыли экспедиции, посчитав обстановку опасной, либо снесло лагеря со снаряжением, и в силу этого продолжать невозможно. Особой информации у нас тогда не было — обо всём, что случилось на самом деле, мы узнали уже по приходу в базовый лагерь. Что касается Гашербрума II — было понятно, что мы уже достаточно выложились, плюс за нами закрывалось погодное окно: одно мы успели отработать, а что будет со следующим — непонятно. Плюс на спуске у меня начались проблемы со здоровьем, я потерял голос.
— Вы узнали о трагедии на Броуд-Пике, где погибло десять альпинистов, включая Нирмала. Как такие новости влияют на ваше восприятие и желание продолжать заниматься альпинизмом, когда уходят такие легенды?
В. П.: На самом деле такие случаи происходили и раньше. Если вспомнить 2004 год — трагедия, где погибли, если не ошибаюсь, одиннадцать человек. Но это нас не сломило. Такие вещи, конечно, ужасны, но мы всё равно продолжаем заниматься альпинизмом.
— В 2011-м вы стали самым молодым человеком, закрывшим программу 14 восьмитысячников. Пятнадцать лет спустя вы всё ещё выходите на те же горы — без кислорода, без шерпов. Зачем возвращаться туда, где уже всё доказано?
В. П.: Очевидно, что просто нравится — само восхождение, в команде, в хорошей команде. После этих четырнадцати я продолжал ходить не только в высотных экспедициях, но и в техническом классе тоже. Так что это, наверное, дело жизни, которым я продолжаю заниматься независимо от 14 восьмитысячников — пятнадцать, шестнадцать, семнадцать... второй круг будет, а некоторые горы, наверное, захочется повторить и в третий раз — те, что понравились.
— Василий, когда снова идёте на знакомый восьмитысячник, ощущение восхождения то же? Или каждый раз гора — это новый, ни на что не похожий вызов?
В. П.: С опытом, конечно, немного всё меняется — становится проще. Если тогда успешное восхождение стояло остро, то сейчас, имея уже такой опыт за плечами, отказаться будет проще, чем когда шёл туда 15 лет назад. Вот, наверное, единственное отличие, а так каждый раз это, конечно, вызов.
— Есть ли у вас «личный рейтинг» восьмитысячников по сложности — и где в этом рейтинге находится Гашербрум I этого сезона?
В. П.: Что касается сложности, это объективный фактор — высота относительно уровня моря и крутизна маршрута. Естественно, самые высокие восьмитысячники и есть наиболее сложные. Но если брать сложность не только техническую и высотную, а именно в психоэмоциональном плане, то в этом отношении сложной для меня была Аннапурна. Несмотря на свою малую высоту по меркам восьмитысячников. Несмотря на свою «малость», она на самом деле очень опасна — это касается восхождения с севера; с юга я не ходил, но там тоже, судя по всему, всё непросто. А если говорить об объективно самых сложных — это, конечно, Эверест и К2, о чём говорит и количество попыток восхождения на К2. Что касается Гашербрум I — если честно, давно не сталкивались с таким объёмом работы. Но, опять же, это нормальная ситуация: там просто не было большого количества коммерческих экспедиций. Если убрать коммерцию, например, с того же Манаслу, — будет, наверное, примерно такой же объём, разве что чуть поменьше. Но всё равно достаточно большой.
— Экипировка помогла справиться с экстремальными условиями этого сезона?
В. П.: За все годы экипировка Red Fox меня ни разу не подводила!
— Новые вершины или проекты уже маячат на горизонте?
В. П.: Естественно, в обозримом будущем у нас есть ряд проектов и альтернативных вариантов — они необязательно будут в области высотного альпинизма. Это может быть и технический альпинизм, и, может быть, несложные маршруты, но в каких-то новых районах.
— Проект «Без О2» — это про второй круг всех 14 восьмитысячников или про что-то принципиально новое?
В. П.: Речь идёт о стиле в альпинизме — спортивном стиле без применения дополнительного кислорода и без высотных носильщиков, то есть о самостоятельном, командном подходе. Здесь принципиально ничего нового нет — может быть, это подзабытый, но не сказать, чтобы совсем забытый стиль. Просто в последнее время спортивных команд осталось очень мало, а коммерческих экспедиций, наоборот, очень много. Так что речь именно про спортивный стиль в разных направлениях — высотных, может быть, технических, в таком ключе.
— Василий, спасибо за этот разговор. За честность, за детали и за ту самую абсолютную уверенность, с которой вы проходите маршруты, где другим часто нужен кислород и поддержка. Благодарим за напоминание: настоящий альпинизм — про самостоятельность, про ответственность и про любовь к горам, которая не требует громких слов.
И пока Василий с командой готовятся к новым проектам — техническим, высотным, возможно, ещё более дерзким — мы продолжаем следить за ними. А вашим надёжным спутником в любых восхождениях остаётся проверенная высочайшими вершинами мира экипировка Red Fox. В фирменных магазинах и на сайте Red Fox вы всегда найдёте снаряжение для тех, кто выбирает свой путь — без компромиссов.